Моделирование будущего Главная  -  О нас пишут  -  Публикации о Григории Демидовцеве  -  

"Невский альманах" №5(36) 2007 г.

О творчестве писателя Григория Демидовцева (Петрова)

Творчество писателя Григория Анатольевича Демидовцева с самых первых книг вызвало живой интерес у всех любителей фантастической и исторической литературы. В его книгах необычность художественного замысла прекрасно переплетается с историческими фактами и глубинной психологией личности. При этом Григорий Анатольевич является продолжателем лучших литературных традиций России и по своей форме, и по содержанию. Поэтому новый роман петербургского писателя "Демон соблазна" читается на одном дыхании и это неудивительно.
По своей структуре книга близка к лермонтовскому "Герою нашего времени", а по содержанию служит интереснейшим развитием "Бесов" и "Братьев Карамазовых" Фёдора Михайловича Достоевского.
Тема неизбежного ответа человека за все свои поступки, слова и мысли перед высшим Божьем судом проходит красной строкой через весь роман, рассказывающем о силе духа православных мучеников XX века и слабости временщиков власти, пытающихся сломать коренное устройство России. При этом писатель никого не осуждает и ни к чему прямо не призывает, а, как настоящий художник, отражает весь реализм жизни.
Сам сюжет начинается с получения автором рукописи своего давнего друга, случайно встретившегося в поезде с полковником НКВД, внедрённым, сам того не зная, во "вражескую среду" заключенных "ежовского" лагеря. Однако старый полковник ничуть не напоминает ни мужественного и честного Максим Максимовича, ни скучающего и вечно хандрящего Печорина. Он, по его собственному признанию, скорее всего очарованный странник Лескова - Иван Северьянович, по своему недомыслию попавший под каменные жернова жизни.
Пожилой полковник, как и Иван Северьянович, не просто прохожий в быстротекущей жизни. И если очарованный странник, ставший монахом, решает служить России-матушке на войне, то полковник решается стать ступенькой в чьей-то лестнице, ведущей на небеса. Завершая жизненный путь, он хочет уберечь следующие поколение от старых ошибок.
Сходство завязки романа с "Героем нашего времени" чисто внешнее, но имеющие символическое значение. Автор как бы повторяет слова Екклесиаста: "Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чём говорят: "смотри, вот это новое"; но и это было уже в веках прежде нас". Однако и здесь не одно чисто механическое сходство.
В "Демоне соблазна" всё движется не по замкнутому кругу, а по исторической спирали. Каждый новый виток приносит что-то своё и это своё определяет жизнь каждого человека, стран и всего мира. Всё предопределено и всё возможно - эта мысль писателя, заложенная в романе, даёт надежду на наилучшее развитие всего человечества.
Книга Демидовцева, показывая трагедии прошлого и возможность её повторения в будущем, предостерегает от уже совершённых ошибок. Писатель моделирует будущие, где человек в ответе не только за свои дела, но и за свои мысли. При этом он творчески опирается на всё наше литературное наследие, что связывает уже ушедшие и настоящие время.
Продолжая традиции Михаила Лермонтова, Григорий Анатольевич вдохнул в известную завязку новый смысл. Идя по знакомой структуре романа, читатель оказывается в совершенно новом, его полностью захватывающим сюжете. Всё внимание концентрируется на главных темах романа - вечной борьбе добра и зла, любви и себялюбия, предопределённости будущего Божественным замыслом и возможностью изменить свою судьбу.
Здесь отметить, что этого, автор весьма удачно и по-своему использует литературные приёмы Агаты Кристи, которая пользовалась ограниченным словарным запасом и большим обилием нежных слов. Известная писательница использовала технику, близкую к приёмам психологов и гипнотизеров. Её слова или фразы стимулируют часть мозга, которая отвечает за удовольствие. К этим словам, по мнению ученых, относятся "девочка", "вид", "улыбнулась" и "внезапно", а также целые фразы - "может, вы последите за этим", "более или менее", "день или два" и "что-то в этом роде".
В результате их прочтения в организме поднимается уровень серотонина и эндорфинов - химических соединений мозга, вызывающих удовольствие и удовлетворение. А выпуск неврологических опиатов делал детективы англичанки такими, от которых невозможно оторваться.
При этом она не даёт слишком много деталей и её романы построены на постепенном получении информации, что держит читателя в напряжении до конца детектива. Благодаря такому минимуму создаётся минимальное познавательное отвлечение. Все фразы Агаты построены с целью увеличения интереса к финалу книги. Чем ближе развязка, тем короче предложения. Тем проще для осознания их слова предложения.
Другим приёмом писательницы было частое использование тире. Каждая фраза, сопровождаемая тире, подталкивает читателей к тому, чтобы продолжить чтение. Всё это приводило к тому, что читатели не отвлекались на детали и концентрировали своё внимание на тайнах и поисках разгадки.
И здесь у Григория Анатольевича лишь внешнее сходство с детективами известной писательницы. У него ограничен не словарный запас, а лишние слова, повторяющие уже ясно выраженные образы. В романе достаточно много коротких фраз, многих из которых являются афоризмами. Например, "Сегодня и Голиафу стыдно за хамство". Казалось всего-то четыре слова, союз и предлог, а создаётся впечатление, что библейский герой не только дожил до наших дней, но и всё время, пусть и помаленьку, но развивался.
Во всём чувствуется прямая связь автора со всеми прошедшем временем от Адама и Евы до наших дней. Возникает ощущение будто автор, родившись в ветхозаветные времена, никогда и не умирал. Сравнивая Еву с современной женщиной, он сравнивает лично знакомым ему людей. И, увы: Вот здесь-то ничего не изменилось. Женщины по-прежнему служат соблазном мужчин. Сладким и губительным.
В своём романе он, как художник-график, несколькими чертами обрисовывает портреты своих героев, но этих коротких чертах сразу же виден весь психологический образ действующих лиц и окружающая их обстановка. "Схватив" характер человека и заглянув в его прошлое, автор предсказывает его будущие и, словно любящий отец, пытается спасти от духовной гибели того, кого еще можно спасти. Он незаметно, ничуть не напрягая читателя, приводит его и героя из обыденной повседневности в светлый мир любви.
Кстати, к будущему у Григория Анатольевича особое отношение. Он показывает не только возможность его предчувствия, но и возможность его моделирования, связанное с духовным совершенствованием человека. Предчувствуя события новых времён, он указывает на стремительное сокращение времени между совершением греха и возмездием за преступление Божественных законов. За одну чёрную мысль следует мгновенное "стирание" человека.
В будущее время будет просто невозможно совершать злые дела, потому что люди научатся "считывать" чужие мысли. И сейчас, после многолетней практики с полиграфическим обследованием человека на детекторе лжи, это уже не воспринимается фантастикой. Тем более, что на вооружении спецслужб уже имеется оборудование, которое, при подключении к человеку сверхчувствительных датчиков, прочитывает его мысли. Пройдёт какое-то время и "считка" будет возможна и без датчиков, а затем и без оборудования.
Поэтому совершенно закономерно полковник НКВД Артур Демидов просит своего попутчика написать историю его жизни не в прошедшем, а будущем времени. Ведь к прошлому люди, как правило, относятся достаточно спокойно. Оно уже прошло, никогда не изменится и оно их не касается, а вот будущие: Будущие касается каждого человека и никому небезразлично какое будущие будет лично у него и его близких людей.
Само по себе перенесение прошлого в будущие очень интересный и многообещающий литературный приём. Читая о будущем, человек поневоле задумывается: "А хорошо ли я живу в настоящем? Насколько моя жизнь соответствуем Божьим заповедям?" Так писатель выполняет одну из своих важнейших литературных задач - Сеять разумное, доброе и вечное.
Очень интересны небольшие сценки, где в течении нескольких минут разыгрывается целый спектакль. Герои, играющие казалось бы нам знакомые роли, с каждой новой страницей открываются нам новыми сторонами своего характера. Точно снимают одну маску, чтобы показать другую. Читая короткое описание вокзала, словно видишь и хамоватого грузчика, и девушку, словно скинутую с высоты небес в грязь дороги.
А сам вокзал выступает молчаливым свидетелем и соучастником тысяч человеческих судеб. "Сколько ему лет, сколько он помнит на своём веку? Кто-то радостно, с молодым вдохновением врывается в древний город, а кто-то, обжёгший и обломавший крылья, глядит с пустой обречённостью. Тянет в свою провинциальную нору заношенный, затасканный по съёмным квартирам чемодан и клянёт свою судьбу. А чего её клясть? Всяк несёт свой крест, который выбрал сам". Несколько строк и судьба провинциала как на ладони, и короткое, психологически точное заключение.
Ёмкость и точность - это, пожалуй, одно из самых интереснейших и отличительных свойств Григория Анатольевича. Выбирая самые главные психологические черты, он не только вырисовывает портреты героев, но их отношения между собой. Действие романа едва началось, а герои уже кажутся старыми знакомыми, известными тебе чуть не с детства и читателю кажется, что он видит их "насквозь".
"По телу пробежала знакомая искорка женской близости. "Как милы и прелестны эти молодые женщины, только-только познавшие радость прикосновения мужчины и еще не успевшие пресытиться близостью до тупого безразличия, - мелькнуло в его голове. - Когда-нибудь и она, уже успев привыкнуть к усталой вялости мужчины, измученного своими делами, станет тише и беспристрастней. А сейчас же: Куй железо, пока горячо:"
Казалось бы ты движешься по знакомой дороге, на которой тебе известен каждый камень и это создаёт чувство лёгкости прочтения. Но не успеваешь оглянуться, а сюжет разворачивается самым неожиданным образом. За любовной игрой с шоколадными ёжиками следуют безжалостная ломка судьбы "ежовщиной". Причём автор сначала так показывает жизнь рядового сотрудника НКВД, что даже поневоле начинаешь испытывать к нему и его семье искреннюю симпатию. Начинаешь чувствовать то далёкое время и понимать, что далеко не все чекисты были законченными негодяями и убийцами невинных людей.
Их сатанинская ненависть к Российской империи выродилась из смуты дряннейших людишек, великолепно описанных Фёдором Достоевским. Не имея духовных основ и созидательной идеи, всю свою деятельность они направляли на разрушение России и, прежде всего, её духовных идеалов. Им нужно до основания разрушить весь мир, чтобы построить царство великого инквизитора. Им нужна не великая Россия, а великие потрясения.
И весьма точно определена в словах Шатова вся их истинная суть: "Ненависть тут тоже есть: Они первые были бы страшно несчастливы, если бы Россия как-нибудь вдруг перестроилась, хотя бы даже на их лад, и как-нибудь вдруг стала безмерно богата и счастлива. Некого было бы им тогда ненавидеть, не на кого плевать, не над чем издеваться! Тут одна только животная, бесконечная ненависть к России, в организм въевшаяся:"
При этом "бесы" во всех бедах и извращениях страны обвиняли сам народ. Подсовывали ему грязное бельё, которое сами же и испоганили. А какой же им хотелось видеть страну? "Общественный контроль каждый час и каждую минуту. Каждый должен шпионить за другим и на него доносить. Это не шпионство, ибо с высшей целью". Да, воистину тридцать седьмой год двадцатого столетья настал в девятнадцатом веке.
И даже уже определён метод достижения цели. ": одно или два поколения разврата теперь необходимо; разврата неслыханного, подленького, когда человек обращается в гадкую, трусливую, жестокую, себялюбивую мразь, - вот чего надо! А тут еще "свеженькой кровушки", чтоб попривык: Мы провозгласим разрушение: почему, почему, опять-таки, эта идейка так обаятельна!" К какому веку относятся эти слова? К девятнадцатому, двадцатому, двадцать первому: Всё, закручиваясь по спирали, повторяется на новом уровне.
Поэтому, если, прочитав "Бесы", начать читать "Демон соблазна", то сразу же видишь, что эти две книги являются звеньями одной цепи. Создаётся чувство, что революционные "бесы" Фёдора Достоевского взяли власть в свои руки и начали свой мировой шабаш. В сцене издевательств над священником, чувствуешь неразрывную связь нигилиста Лямшина, желающего для счастья кучки образованных людей взорвать на воздух девять десятых человечества, и младшего сержанта госбезопасности Полины Руковишниковой.
Цель издевательств над старцем - заставить отречься от православия. Зачем? Ведь православие не имеет никакого отношения к классовой борьбе.
Да потому, что как заметит еще Шатов: "Социализм по существу своему уже должен быть атеизмом, ибо именно провозгласил, с самой первой строки, что он установление атеистическое и намерен устроиться на началах науки и разума исключительно". И поэтому роман Демидовцева читается естественным продолжением размышлений Достоевского. Следуя логике Фёдора Михайловича, в романе Григория Анатольевича следовало бы ожидать целые потоки "свеженькой кровушки", пролившейся на русскую землю от безжалостных рук революционных интернационалистов.
Ведь Божий бич совершено справедливо наказует народ за отступление от православия, подражательство бесстыдному потребительству Запада и желание земного рая. Люмпен-пролетариат, крестьянская голытьба и обнищавшая духом интеллигенция хотели получить рай на земле, а получили ад репрессий.
Однако, несмотря на весь ужас репрессий, Григорий Анатольевич описывает зверства чекистов весьма сдержанно и даже сухо. Для этого используются исторические комментарии, которые своими цифрами репрессированных людей, помогают осознать истинную цену строительства "светлого будущего".
При этом, благодаря умелому структурированию ткани романа, не возникает ощущения безысходности и полнейшей беспросветности жизни. В него очень удачно введён образ милой проводницы, с которой у героя книги завязывается лёгкий, ни к чему не обязывающий флирт. И тут не обычное подражание "нежности" кровавых сюжетов Агаты Кристи, а тонкое обозначение еще невидимого пласта книги.
Введя случайный флирт, Григорий Анатольевич снова, как бы невзначай, напоминает читателю, что всё повторяется. Случайности Демидовцева близки к случайностям Льва Толстого, когда тысячи казалось бы не связанных между собой событий и случайностей приводят в действие всё историческое колесо.
Вспомните описание начала похода Наполеона на Россию, когда тысячи маленьких шестерёнок, невидимо цепляясь друг за друга, толкают колесо истории. Ни одно из событий, предшествующих Отечественной войне, нельзя назвать её причиной. Все они лишь частички неведомого людям замысла. Каждая частичка, в зависимости от своей величины, казалось бы может себя считать одной из слагающих хода истории. В действительности же, даже действуя по своему произволу, они лишь составляющие недоступного к их пониманию замысла.
Однако, как и у Льва Николаевича, так и у Демидовцева нет ничего случайного и лишнего. Придерживаясь исторической достоверности, автор правдиво рисует весь механизм репрессий. Исторические замечания, рассказывающие об изуверствах чекистов, создают полную картину 37-38 года, когда волна за волной "убирались" лишние люди.
По сюжету романа нарком НКВД и педераст Ежов, больной туберкулёзом и псориазом, разрешает своей сотруднице Марфе посадить военного курьера в лагерь, чтобы разбить его семью и женить неприметного военного на себе. Этим он словно бы мстит за самоубийство своей блудной жены Евгении Соломоновны, которой тоже "шили" дело. Не имея власти рассчитаться за дело жены, он отыгрывается на беззащитных и полностью бесправных жертвах.
Здесь следует выделить следующую особенность демонов революции - им сладок только чужой "кусок", который им нужно вырвать любой ценой. Для полноты своего "счастья" им необходимо, чтобы оно было построено на чужом горе. Самое интересное, что она как бы предупреждает его о своих намерениях. Марфа прямо говорит о своём желании сражаться за настоящего мужчину как за мировую революцию. Прощаясь с военным курьером на вокзале, она, глядя на его руку, замечает, что это рука настоящего мужчины.
Это, совсем короткая сцена сразу же напоминает "Моцарта и Сальере" Александра Пушкина. Сцену, где музыканты сидят в трактире "Золотого Льва". "Ах, правда ли, Сальери что Бомарше кого-то отравил?" - спрашивает Амадей у Сальери, уже держащего в руке яд. "Не думаю: он слишком был смешон для ремесла такого", - отвечает он, зная это ремесло. И так же, как Сальери считает отравление ремеслом, так и Марфа своё право на разрушение чужой семьи считает обычным ремеслом, в котором есть какие-то прибыли и какие-то издержки.
В конце-концов она добивается своей цели, но какой ценой. Родив ребёнка, она умирает. Не остаётся без наказания и нарком Ежов, обвинённый и по статье 154 (мужеложство, совершённое с применением насилия или с использованием зависимого положения потерпевшего). "Перемолов" в ленинскую "гвардию", он сам попадает под расстрел.
На первый взгляд эта сюжетная линия романа целиком наполнена человеческими трагедиями, но в действительности его стержень - это победа добра над злом. Не смотря на все мучения, священник остаётся верен православию. Его физическая смерть воспринимается переходом в жизнь вечную, где его душу ожидает вечная награда Господа. Остаётся верен делу добра и полковник, становящийся для кого-то ступенькой в познании Бога. Даже Марфа и та пытается искупить свой грех любовью к своему ребёнку.
Противостояние демонам революции прекрасно отражено в образе смиренного старца, брошенного в тюрьму. Спокойно и казалось бы почти неслышно он говорит с главным героем, но его тихий голос правды страшен для слуг тьмы. Своей любовью старец незримо побеждает бесов, вселившихся в его мучительницу - сержанта госбезопасности Полину Руковишникову. Поддерживая героя словом истины, старец раскрывает ему настоящую сущность демонов, которые страшны не рогами и копытами.
"С хромым и рогатым ты бы, может, справился, но будет всё проще, - отвечает он на вопрос героя "Какой он будет, тот демон?", - Демон на то и демон, чтобы его не видели, но ты его почувствуешь, он соблазняет через слабинку человека, и входит в него, и, войдя, подчиняет себе. Человек ничего не чувствует, он просто становится непохожим на себя и делает то, что бы никогда не сделал. Демона нельзя удавить, убить! Его лишь можно изгнать, победить любовью и святым словом, да еще своей чистотой, я имею в виду духовной чистотой, милый человек!
- Любовью? Демона? Ох, старик! Всё тебе сказочки! А зубы его?
- Мил-человек, у демона нет зубов и нет тела! Ненавистью он питается и только сильнее становится! Сохрани силы - они тебе понадобятся. Сатана одолевает порочное сердце, и оно вот-вот подчинится! В душе её окончательно побеждает власть тьмы, которая пожрёт её, а она всего лишь заблудшая овечка, которую надо попытаться вывести к свету!"
Демон не выдерживает обличения и чекистка режет скальпелем живую плоть старца, но он не только твёрд в вере, но и пытается спасти душу Полины. И снова возникает историческая параллель "Бесов" с "Демоном соблазна". Не Пётр ли Верховенский со Ставрогиным, вошедшие в плоть чекистки режут старца Тихона? Ведь они были готовы к палачеству еще в девятнадцатом веке. Но имеет ли палачество власть над святой душой? Разумеется, нет. Несмотря на все мучения, старец посрамляет врага рода человеческого своим смирением и любовью.
И утверждение "бесов" будто бы жизнь - это такая ничтожность, которая не стоит нравственности и не стоит того, чтобы делать в ней выбор между добром и злом не может победить истину Любви. Сколько бы не словоблудили революционеры о силе своего своеволия, но их конец один - пуля в лоб Кириллову, петля на шею гражданину Швейцарского кантона Ури, залп винтовок бывших подчинённых в Ежова.
Действие романа продолжается в наши дни, где "хищнице из породы кошачьих" помогает выйти замуж московский рейдер. Причём весьма показателен её выбор своего "кабанчика", который она делает по его "богатой заднице". И снова повторение прошлого, снова чужой кусок слаще и снова для "счастья" "хищницы" разбивается чужая семья. Впрочем, погрязшего в сомнительных махинациях "кабанчика" и не жалко. Уж слишком он похож на старика Карамазова, сколотившего свой капитал среди жидков и жиденят, среди которых, судя по всему, он и почерпнул свой опыт стяжательства и сутяжничества. Поэтому-то "кабанчик" и стал довольно простой жертвой незримого "чистильщика" бизнеса.
Однако ему грех обижаться на свою судьбу ведь хищница "Багира" - это старик Карамазов в юбке. У "Багиры" и Карамазова очень много общего, сближающего их натуры. Старик, наблудив со слабоумной Смердящей, пытается соблазнить тремя тысячами Грушеньку. А "Багира", нагулявшись с каждым приглянувшимся ей мужчиной, приобретает своего "кабанчика" с помощью рейдера. И в том, и в другом случае ненасытная жажда наслаждения. Ставка делается не на свои личные качества, а на силу денег компромат. В конечном счёте, и старик, и "хищница из породы кошачьих" остаются неудовлетворёнными.
Карамазов, подзывающий Грушеньку, получает камнем по голове. "Багира" же, вместо упитанного и воспитанного цесаревича, получает гнилое и дурно пахнущее нутро. И в прямом, и в переносном смысле. Она, как и старик Карамазов, вроде бы и при деньгах, а наслаждаться с прежним удовольствием уже не получается.
И в той части романа звучит тема губительности соблазна. Ни Марфа, ни "Багира" вопрос о нравственности своих деяний не только никак не рассматривает, но даже и не ставит. Решается чисто техническая задача. Минимальными усилиями получить максимальное удовлетворение тела. Хищницы романа, как и старик Карамазов с "бесами" революции, составляют ту безликую и послушную массу, в которую хочет превратить Великий инквизитор всё человечество. Они уже вполне счастливы "хлебами", доставшимися на их долю и если чем-то и недовольны, то в лишь в каких-то мелочах. Точнее сказать им хочется находиться в бесконечном наслаждении развратом, чувствовать свою власть над источником своей похоти и упиваться раболепством ближнего круга.
Хочется верить, что они всего лишь духовные отщепенцы нашего общества, но всё чаще встречаясь с ними в настоящей жизни, понимаешь - эта гниющая язва страны всё больше увеличивается и увеличивается. Кто они - эти безликие служители тьмы? Кого считает своими Пётр Верховенский, открыто признающийся, что он "ведь мошенник, а не социалист"? ":учитель, смеющийся с детьми над их богом и над их колыбелью, уже наш. Адвокат, защищающий образованного убийцу тем, что он развитее своих жертв и, чтобы денег добыть, не мог не убить, уже наш. Школьники, убивающие мужика, чтобы испытать ощущение, наши. Присяжные, оправдывающие преступников, сплошь наши. Прокурор, трепещущий в суде, что он недостаточно либерален, наш, наш. Администраторы, литераторы, о наших много, ужасно много, и сами того не знают!"
Читая его признания, невольно ловишь себя на мысли, что все эти люди живут и в наше время. Бесы остались бесами. Вселившись в людей, они с прежней тысячелетней настойчивостью губят человеческие души. Бесовскую силу Верховенский видит в духовной слабости общества. ":послушание школьников и дурачков достигло высшей черты; у наставников раздавлен пузырь с желчью; везде тщеславие размеров непомерных, аппетит зверский: Знаете ли, знаете ли, сколько мы одними готовыми идейками возьмём? : Народ пьян, матери пьяны, дети пьяны, церкви пусты, а на судах: "двести розог, или, тащи ведро". О, дайте взрасти поколению! Жаль только, что некогда ждать, а то пусть бы они еще попьянее стали!"
Про девятнадцатый ли век книга "Бесы"? Разве мы воочию не наблюдаем "тщеславие размеров непомерных, аппетит зверский:"? Что же получается? Мы снова повторяем ошибки прошлого? Изменилась лишь форма духовного опьянения? Выходит прав Екклесиаст, писавший: "Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после"?
На эти и многие другие вопросы духовной жизни отвечает третья часть романа - пьеса "Кофейная чашка". В ней снова присутствуют знакомые нам персонажи. Интересный и успешный мужчина Артур Демидов, "хищница" Яна и старец. К ним добавляется кофейный мальчик - житель Марса, который показывает герою его будущие и помогает ему скорректировать свою жизнь в сторону духовного развития.
На вопрос Артура "Что же делать?" кофейный мальчик отвечает: "Это уж ты сам решай! Мы, например, воспитываем свои чувства, чтобы шальные желания не исполнились: И прежде чем пытаться осваивать интегралы с производными, научились бы общаться хотя бы с себе подобными". Марсианин напоминает Артуру, что "О праведности можно говорить, только если она идёт рука об руку с любовью и смирением, которым учимся всю жизнь".
Соглашаясь с кофейным мальчиком, Демидов, уже видевший свою будущую судьбу, уточняет: "Значит, смирение перед тем, что я видел?" С его вопроса вытекает безропотное послушание невидимому миру, но высшей силе не нужно слепое раболепство. Она оставляет ему свободу воли и поэтому кофейный мальчик даёт Артур надежду на изменение жизни: "Смирение в том, что предопределено, но действие в том, что возможно! Если я хотел тебе что-то подсказать, то чтобы ты жил сегодняшними чувствами. Ты ничего не изменишь, не изменив свою суть. Став другим, обретёшь и другую жизнь, и другую полянку жизни с другими фигурами".
Казалось бы совсем простые слова, но они меняют отношение героя книги к жизни. Так, как невзначай, Григорий Анатольевич подводит читателя к мысли о необходимости соблюдения нравственных законов. Необходимости, с которой ты соглашаешься по своей совершенно свободной воле. А самое главное, что читатель чувствует, что изменяется не только духовный мир Артура, но и его будущая жизнь.
Вместе с Артуром меняется и окружающий мир. И уже глубже понимаешь христианскую идею спасения души и всего нашего мира, заключающуюся в коротком изречении "Спасись сам и вокруг тебя спасутся тысячи". Действительно, прежде чем вынимать соринку из чужого глаза, сначала следует вытащить бревно из собственного глаза.
Роман заканчивается диалогом между кофейным мальчиком и старцем. "Если не веришь в людей, то не мешай!" - говорит марсианин старцу, сомневающемуся в духовной силе девушки, которой спешит он помочь. Снова совершенно простые слова, но сколько в них веры в светлое будущие всего человечества.
"Что же, вера может многое! Дай Бог тебе не потерять свою веру! Рая на Земле не возможно, но это не означает, что жизнь должна превращаться в ад", - отвечает ему старец, проживший долгую и многотрудную жизнь. Какое удивительно точное и глубокое замечание автора! Ведь большинство бед людей идёт от их желания устроить на Земле рай. Кто-то строил его лично для себя, кто-то для всего человечества. Между тем именно равновесие между материальной и духовной жизнью - есть настоящее счастье.
"И если какой человек есть и пьёт, и видит доброе во всяком труде своём, то это - дар Божий, - говорил Екклесиаст, - :И если какому человеку Бог дал богатство и имущество, и дал ему власть пользоваться от них и брать свою долю и наслаждаться от трудов своих, то это дар Божий". Поэтому, закончив чтение романа Григория Демидовцева, чувствуешь себя духовно обновлённым и более сосредоточенным на духовной жизни.
В заключении хочется отдельно отметить великолепное художественное оформление романа, которое символически отражает не только одно из тяжелейших времён нашей страны - годы "ежовщины", но и нашу современную жизнь. Вечно соблазняющая мир женщина, почти незримый рейдер, "кабанчик" с золотой цепью на шее, мчащийся паровоз и автор, размышляющий над нашей жизнью. Всё суета сует, но и в ней нужно оставаться честным и добрым человеком. Дмитрий Корсунский


Наши координаты:

Санкт-Петербург, Невский пр., д. 111
тел.(факс): (812) 717-95-10
e-mail: admiral@nevski.ru